Кутузов приказы по армии

КУТУЗОВ — центральный персонаж романа-эпопеи Л.Н.Толстого «Война и мир» (1863-1869). В романе Михаил Илларионович Кутузов описан как реальное историческое лицо, участник действительных событий, главнокомандующий русской армией, однако по ходу сюжета связан с другими действующими лицами «романическими» отношениями. В формировании замысла «Войны и мира» как исторического произведения образ К. призван был выразить целый ряд важных для автора идей: отношение к роли личности в истории и ее движущим силам, представления о том, что есть «дух войска» и какова его роль. Положение К. в романе целиком зависит от его реального участия в действительных исторических событиях: он впервые появляется в эпизоде смотра под Браунау, поражая солдат своей опытностью и знанием дела; командует армией в 1805-1807 годах, благословляя Багратиона на Шенграбенское сражение; становится во главе русской армии в 1812 году, будучи твердо убежденным в том, что французы «будут… лошадиное мясо есть».
В то же время на страницах романа К. предстает и как лицо частное, связанное добрыми отношениями с бывшим сослуживцем, старым князем Болконским, выказывающим расположение его сыну. Толстой вникает в душевный мир К., раскрывает его чувства и переживания, связанные в основном с драматическими событиями 1812 года. Дипломатичный, достаточно хитрый и опытный в придворных интригах, К. в 1812 году как бы освобождается от всего ненужного, направляя силы и волю на защиту Отечества и соединяясь в этом чувстве со всем народом. Согласно толстовской историко-философской концепции, К. не видит смысла в активных действиях, пытаясь лишь не мешать естественному течению событий, не запрещать полезного и не поощрять вредного. Он весьма искусно управляет «духом войска», особенно во время Бородинского сражения. Тяжелее всего К. переживает необходимость оставления Москвы, решение, которое он принимает своей властью. И лишь выполнив свою миссию освобождения родины, К. становится как бы ненужным. Он умирает, честно исполнив предначертанную ему историей роль.

/ Характеристики героев / Толстой Л.Н. / Война и мир / Кутузов

Смотрите также по произведению «Война и мир»:

Школьные сочинения

Нашу страну невозможно представить без таких людей, как художники. Именно они, их трудолюбие, работоспособность, увлечённость в деле, острый взгляд на мир, своеобразное мышление – всё это вносит неоценимый вклад в мировое искусство. Их картины, которые они изображали с такой живостью, с таким усердием, просто поражают до глубины души. Каждый житель России обязан знать своих творцов, что направляют искусство в новое русло.

Один из самых важных русских художников является Василий Суриков, которому дали прозвище «композитор» за его столь необыкновенные и восхитительные владения приемами композиции. Изначально героя не признавали, считая его картины скучными и однообразными. Однако сегодня все расставилось по местам: Суриков в настоящее время признан всеми людьми, его творения считаются непревзойденными и мастерскими. А его исторические полотна признаются самыми реальными из тех, что только существовали на то время у иных художников.

Вклад в мировое искусство внес и такой человек, как Иван Шишкин, что называли «царем леса». Сейчас он известен нам по своему знаменитому полотну «Утро в сосновом лесу». Его картина захватывает своим великолепием, внося чувство прекрасного в сердца людей, которые обращаются к искусству.

Теперь стоит упомянуть одного из самых дорогих, что ни на есть, художников – Иван Айвазовский. Его великие картины полны жизнью, красоты. Сейчас их цена наравне с покупкой дома. Так прославился художник, творчество которого и по сей день актуально и познавательно.

Нельзя не упомянуть о русском живописце Викторе Васнецова, которого именовали «истинным богатырем русской живописи». Он также повлиял на мировое искусство, наполняя его своими сказками и былинами, которые читаемы и сейчас.

Таким образом, деятельность каждого художника не может не затронуть струны души любого из нас, ибо то, что внесли в мировое искусство русские творцы, представляет огромное достояние и ценность. Своими картинами они научили нас любить, искать нечто прекрасное в обычном, радоваться чужим стараниям и успехам. Важно ценить то, что оставили после себя великие живописцы!

Кутузов приказы по армии

Низкая месть: Кутузов — спаситель Наполеона

Однако великий полководец не предполагал, какие преграды ему придётся преодолеть: его армия ещё никогда не попадала в 30-градусный мороз при отсутствии развитой европейской городской системы и невозможности поставок продовольствия в виду отсутствия внутреннего рынка (в предшествующих кампаниях французы закупали провизию на месте).

Полное окружение армии Наполеона на р. Березине было неминуемо: на противоположном берегу деморализованной Великой армии путь преградила, армия Чичагова, с флангов — корпуса Петра Христиановича Витгенштейна и Платова, с тыла — основные силы русских (армия Кутузова).

С самого начала кампании войска Чичагова и Витгенштейна образовали фланги театра военных действий, которым противостояли французские и австрийские силы. В ходе боевых действий нашим частям удалось потеснить наполеоновских маршалов, и в соответствии с планом, разработанным в Петербурге и одобренным Кутузовым, им предстояло соединиться, преградив, тем самым, путь центральной группировке армии вторжения.

Знаменитый военный теоретик Карл Клаузевиц (в 1812 г. находился при русской армии) авторитетно заявлял: «Никогда не встречалось столь благоприятного случая, как этот, чтобы заставить капитулировать целую армию в открытом поле». (Там же). Тем не менее, Наполеону удалось спокойно навести понтоны и переправить основную часть войск.

Здесь вступает в силу фактор роли личности в истории. Дело в том, что Кутузов остановил марш и в течение нескольких дней не двигался с места, он практически перестал даже координировать действия групп обхвата! Выставив небольшие силы на флангах, Наполеон смог легко провести манёвр против оставшегося в меньшинстве Чичагова. Таким образом, помимо широко сегодня известного титула «Спасителя Отечества» Кутузову весьма подошёл бы и звучный титул «Спаситель Наполеона». В чём же дело? Некоторые историки грешили даже на то, что масон Кутузов мог помочь «братьям», но всё оказалось куда проще. «А ларчик просто открывался», говорил И.А. Крылов; «Человечество совершило два падения: один раз — в грех, а другой — в банальность» — говорил М. Хайдеггер. Кутузов просто подставил своего недавнего «обидчика». Этот факт был широко известен современникам.

Рассудив, что деморализованные воска Наполеона и так оставят пределы «Великороссии», а ему как главнокомандующему в любом случае достанутся лавры победителя, Кутузов, по выражению одного очевидца, просто не стал лишний раз «дразнить раненного тигра», а отпустил его, заодно расправившись с Чичаговым. Механизм этой мелочной «расправы» весьма подробно изложил Денис Давыдов: «Кутузов со своей стороны, избегая встречи с Наполеоном и его гвардией, не только не преследовал настойчиво неприятеля, но, оставаясь почти на месте, находился всё время значительно позади. Это не помешало Кутузову писать Чичагову, будто он, Кутузов, уже «на хвосте неприятельских войск», и поощрять Чичагова к решительным действиям. Кутузов, при этом, пускался на очень затейливые хитрости: он помечал свои приказы Чичагову задним числом так, что адмирал ничего понять не мог и делал не раз весьма строгие выговоры курьерам, отвечавшим ему, что они, будучи посланы из главной квартиры гораздо позднее чисел, выставленных в предписаниях, прибывали к нему в своё время. А на самом деле Кутузов всё время оставался на месте в Копысе». (Там же, с. 64).

Так наступила развязка интриги, которая началась весной 1812 г. с замены Кутузова Чичаговым на посту командующего турецким фронтом. Внимательный Жозеф де Местр докладывал своему королю, что именно в этой неприязни «и лежит разгадка всему». А великолепно осведомлённый Давыдов считал, что Кутузов «ненавидел Чичагова за то, что адмирал обнаружил злоупотребления князя во время командования Молдавской армией». Де Местр позже вспоминал: «Кутузов ненавидел адмирала и как соперника, могущего отнять у него часть славы, и как моряка сведущего в сухопутной войне. Посему он ничего не упустил, дабы помешать ему и погубить. Если бы Наполеон командовал русскими, то уж конечно, взял бы в плен себя самого». (Там же; Троицкий, 2002, с. 311).

Не лишним будет заметить, что сразу после успешной переправы французов Кутузов, как бы выразились сегодня, «накатал телегу» (очередную) Александру, где Чичагов обвинялся во всех смертных грехах. Генералов русской армии поражало, с какой лёгкостью их командующий писал царю о «следовании по пятам французов» в то время, когда их армия четверо суток оставалась в 130 км от Березины не двигаясь ни на шаг. Позднее Адольф Гитлер скажет: «Победителя никто не спросит, правду он говорил, или нет».

Самому же Чичагову фельдмаршал добавил ещё одну пощечину: оплошавшему во время операции Витгенштейну Кутузов направил официальный поздравительный адрес: «Поздравляя Ваше сиятельство с победою (!?), которую Вы одержали над неприятелем при переправе его через Березину, должен благодарить Вас за искусное содействие в поражении оного». (Васильев И.Н. несколько громких ударов по хвосту тигра. М., 2001, с. 315) Современникам подоплека этой истории была хорошо известна. Сегодняшние апологеты-идеологи войны 1812 г. про неё стараются не вспоминать. Провалив операцию, Кутузов обрек русскую армию на новые жертвы в заграничных походах 1813 — 1814 гг.

Вот, что о действиях Кутузова в этот период писал царю Александру и своему посланнику лорду Каткарту проницательный англичанин Роберт Вильсон: «да и сам Бонапарт навряд ли ускользнет от нас, хотя фортуна и благоприятствует ему, особливо тем, что нашей сильной и доблестной армией предводительствует бездарнейший из вождей, и это лишь самые умеренные слова, какие я только могу найти, дабы хоть как-то выразить всеобщее о нём мнение.

…Но ежели он (Наполеон) достигнет до Немана с нерассеянными корпусами, с теми подкреплениями, которые он соберёт на дороге или получит из Германии, то весьма трудно будет нам вытеснить его из польских провинций. Вся кровь, там пролитая, все затруднения, которые Россия впредь испытать может, падут на главу фельдмаршала Кутузова (курсив мой — прим. Е.П.). Генерал Беннигсен с честию оправдывается. Его совет, который спас государство движением на Калужскую дорогу после падения Москвы, мог спасти вселенную, ежели бы оному последовали. Его совет и теперь мог бы улучшить нашу надежду, но он не имеет ни управления, ни влияния. Я не думаю, чтобы кто другой кроме фельдмаршала был виновен в отступлении от Малоярославца». (Понасенков Е. Указ. соч., с. 64).

Кутузов и Наполеон

В романе «Война и мир» Толстой создал два символических характера, полностью противоположных друг другу, сосредоточивших в себе полярные черты. Это французский император Наполеон и русский полководец Кутузов. Контрастность этих образов, воплощающих в себе две различные идеологии – честолюбивую, захватническую и гуманную, освободительную – побудила Толстого несколько отступить от исторической правды. Общеизвестно значение Наполеона как одного из величайших полководцев мира и крупнейшего государственного деятеля буржуазной Франции. Но французский император организовал поход на Россию в то время, когда он превратился из буржуазного революционера в деспота и завоевателя. Работая над «Войной и миром», Толстой стремился развенчать неоправданное величие Наполеона. Писатель был противником художественного преувеличения, как в изображении добра, так и в изображении зла. Толстой сумел развенчать французского императора без нарушения исторической и житейской достоверности, сняв его с пьедестала и показав в нормальный человеческий рост.

Кутузов и Наполеон – основная человеческая и морально-философская проблема романа «Война и мир». Эти фигуры, глубоко связанные между собой, занимают центральное место в повествовании. Они сопоставлены не только как два выдающихся полководца, но и как две неординарные личности. Разными нитями, иногда явными, иногда скрытыми, они связаны со многими героями романа. Идеальное представление о народном полководце писатель воплотил в образе Кутузова. Из всех исторических деятелей, показанных в романе, одного лишь Кутузова Толстой называет истинно великим человеком.

Кутузов для писателя – тип военного руководителя, существующий в неразрывной связи с народом. Назначенный главнокомандующим вопреки воле Александра I, он поставил себе цель, которая в решающий для России момент совпала с волей всего народа. На основе исторических материалов, в процессе работы над романом Толстой создал образ военачальника, во всех действиях которого лежало народное и потому истинное и великое начало. В деятельности Кутузова полностью отсутствуют личные мотивы. Все его поступки, приказы, распоряжения продиктованы гуманной и благородной задачей спасения Отечества. Поэтому высшая правда на его стороне. Он предстает в романе как выразитель патриотической «мысли народной», опирающийся на поддержку и доверие широких масс.

Толстой сознательно акцентирует внимание на видимой безучастности полководца в определяющие для России моменты. И в сцене перед Аустерлицким сражением, и во время военного совета в Филях, и даже на Бородинском поле он изображен дремлющим стариком. Он даже не прислушивался к тому, что предлагали другие военачальники. Но эта внешняя пассивность Кутузова является своеобразной формой его мудрой активности. Ведь Кутузов категорически заявил императору, что сражения под Аустерлицем давать нельзя, но с ним не согласились. Поэтому, когда австрийский генерал Вейротер зачитывал свою диспозицию, Кутузов откровенно спал, ибо понимал, что изменить что-либо уже невозможно. Но все- таки уже во время сражения, которое закончилось поражением армии союзников, старый генерал честно выполнил свой долг, отдавая ясные и целесообразные приказы. Когда во время построения войска подъехал Александр I, Кутузов, дав команду «смирно», принял вид подначального и нерассуждающего человека, ибо он действительно был поставлен в такое положение. Не в состоянии препятствовать императорской воле, Кутузов тем не менее сумел с непостижимой смелостью выразить свое отношение к ней. На вопрос императора, почему он не начинает боя, Кутузов ответил, что поджидает, когда соберутся все колонны. Вызывающий ответ не понравился царю, который заметил, что они находятся не на Царицыном Лугу. «Поэтому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном Лугу», – выговорил Кутузов ясно и отчетливо, вызвав ропот и переглядывания в придворной свите государя. Русский царь плохо понимал характер войны, и Кутузову это очень мешало.

Несмотря на то, что внешне Кутузов выглядит пассивным, действует он разумно и сосредоточенно, доверяет командирам – своим боевым соратникам, верит в мужество и стойкость вверенного ему войска. Его самостоятельные решения взвешены и обдуманы. В нужные моменты он отдает такие приказы, на которые никто бы не осмелился. Шенграбенская битва не принесла бы русскому войску успеха, если бы Кутузов не принял решение отправить отряд Багратиона вперед через Богемские горы. Замечательный стратегический талант великого полководца особенно ярко проявился в его твердом решении оставить Москву без боя. На совете в Филях слова иностранца Бенигсена: «священная древняя столица России» звучат фальшиво и лицемерно. Кутузов же избегает громких патриотических фраз, переводя этот вопрос в военную плоскость. Он проявляет твердость, решительность и удивительное мужество, принимая на свои старческие плечи груз тяжелого решения. Когда он отдавал приказ оставить Москву, он понимал, что французы разбредутся по огромному городу, и это приведет к разложению армии. И его расчет оказался верным – гибель наполеоновского войска началась в Москве, без сражений и потерь для русской армии.

Рассказывая о событиях Отечественной войны 1812 года, Толстой вводит Кутузова в повествование в момент отступления русской армии: Смоленск сдан, неприятель приближается к Москве, французы разоряют Россию. Главнокомандующий показан глазами различных людей: солдат, партизан, князя Андрея Болконского и самого автора. Солдаты считают Кутузова народным героем, способным остановить отступающую армию и привести ее к победе. Русский народ верил в Кутузова и преклонялся перед ним. В решающие для России моменты он всегда рядом с армией, говорит с солдатами на их языке, веря в силу и боевой дух русского солдата.

Русский народ выиграл войну 1812 года благодаря Кутузову. Он оказался мудрее Наполеона, потому что лучше его понял характер войны, которая не была похожа ни на одну из предыдущих войн. По мнению Толстого, именно отстраненность помогала Кутузову яснее видеть происходящее, сохранять независимость ума, иметь собственную точку зрения на происходящее и использовать те мгновения боя, когда неприятель попадал в невыгодное положение, в интересах русской армии. Защита Родины и спасение армии стоят у Кутузова на первом месте. Производя смотр полка в походе, он внимательно подмечает малейшие подробности внешнего вида солдат, чтобы на основании этого сделать вывод о состоянии армии. Высокое положение главнокомандующего не отделяет его от солдат и офицеров. Обладая замечательной памятью и глубоким уважением к людям, Кутузов узнает многих участников прежних походов, помнит их подвиги, имена, индивидуальные особенности.

Если Наполеон в своей тактике и стратегии совершенно не учитывает моральный фактор, то Кутузов, приняв командование армией, первую свою задачу видит в том, чтобы поднять боевой дух войска, внушить солдатам и офицерам веру в победу. Так, подъехав к почетному караулу, он с жестом недоумения произнес всего одну фразу: «И с такими молодцами все отступать и отступать!» Его слова прервались громкими криками «Ура!»

Кутузов, по мнению автора, был не только выдающимся историческим деятелем, но и прекрасным человеком, цельной и бескомпромиссной личностью – «простая, скромная и потому истинно величественная фигура». Его поведение всегда просто и естественно, речь лишена напыщенности и театральности. Он чутко реагирует на малейшие проявления фальши и ненавидит преувеличенные чувства, искренне и глубоко переживает неудачи военной кампании 1812 года. Таким он предстает перед читателем в начале своей деятельности на посту полководца. «До чего. довели! – проговорил вдруг Кутузов взволнованным голосом, ясно представив положение, в котором находилась Россия». И князь Андрей, который находился рядом с Кутузовым, когда были сказаны эти слова, заметил на глазах старика слезы. «Они у меня будут конину жрать!» – обещает он французам, и в этот момент ему нельзя не верить.

Толстой изображает Кутузова без прикрас, неоднократно подчеркивает его старческую дряхлость и сентиментальность. Так, в важный момент генерального сражения мы видим полководца за обедом, с жареной курицей в тарелке. Впервые писатель назовет Кутузова дряхлым, говоря о Тарутинском сражении. Месяц пребывания французов в Москве не прошел даром для старика. Но и русские генералы вынуждают его терять последние силы. В день, назначенный им для сражения, приказ не был передан войскам и сражение не состоялось. Это вывело Кутузова из себя: «Трясясь, задыхаясь, старый человек, придя в то состояние бешенства, в которое он в состоянии был приходить, когда валялся по земле от гнева», он напустился на первого попавшегося офицера, «крича и ругаясь площадными словами. » Однако все это Кутузову можно простить, потому что он прав. Если Наполеон мечтает о славе и подвиге, то Кутузов прежде всего заботится о Родине и об армии.

На образ Кутузова повлияла философия Толстого, согласно которой действиями человека движет высшая сила, фатум. Русский полководец в романе «Война и мир» – фаталист, убежденный в том, что все события предопределены волей свыше, считающий, что в мире есть нечто сильнее его воли. Эта мысль присутствует во многих эпизодах романа. В заключении повествования автор как бы подводит итог: «. в настоящее время. необходимо отказаться от сознаваемой свободы и признать не ощущаемую нами зависимость».

Личность Наполеона, противопоставленного в романе Кутузову, раскрыта иначе. Толстой разрушает культ личности Бонапарта, который был создан в результате побед французской армии. Отношение автора к Наполеону чувствуется с первых страниц романа. Там, где французский император действует, как один из героев романа, Толстой подчеркивает его неистребимое желание все время выглядеть великим, откровенную жажду славы. Он «не мог отречься от своих поступков, восхваляемых половиной света, и потому должен был отречься от правды, добра и всего человеческого» – говорит Толстой.

До самой Бородинской битвы Наполеон окружен атмосферой прославления. Это тщеславный, эгоистичный человек, думающий только о своих личных интересах. Где бы он не появлялся – на Праценских высотах во время Аустерлицкого сражения, в Тильзите при заключении мира с русскими, на Немане, при переходе французскими войсками русской границы – везде его сопровождают громкое «Ура!» и бурные овации. По мысли писателя, преклонение и всеобщее обожание вскружили Наполеону голову и толкали его на новые завоевания.

Если Кутузов постоянно думает о том, как избежать ненужной гибели солдат и офицеров, то для Наполеона человеческая жизнь не представляет никакой ценности. Достаточно вспомнить эпизод переправы наполеоновской армии через Неман, когда, спеша выполнить приказ императора – найти брод, многие из польских улан стали тонуть. Видя бессмысленную гибель своих людей, Наполеон не предпринимает никакой попытки остановить это безумие. Он спокойно прохаживается по берегу, изредка взглядывая на улан, развлекавших его внимание. Необыкновенным цинизмом веет от его высказывания накануне Бородинского сражения, которое должно было стоить жизни сотни тысяч людей: «Шахматы расставлены, игра начнется завтра». Люди для него – шахматные фигуры, которые он двигает, как ему заблагорассудится, ради своих честолюбивых целей. И в этом проявляются основные черты французского полководца: тщеславие, самовлюбленность, уверенность в собственной правоте и непогрешимости. С чувством удовлетворения объезжает он поле битвы, самодовольно оглядывая тела убитых и раненых. Честолюбие делает его жестоким и бесчувственным к страданиям людей.

Раскрывая характер Наполеона, Толстой акцентирует внимание на его актерстве, ибо он везде и во всем старается играть роль великого человека. Так, перед портретом сына, который ему приносят, он «принимает вид задумчивой нежности», ибо знает, что за ним наблюдают и каждое его движение и слово фиксируются для истории. В отличие от Наполеона Кутузов прост и человечен. Он не вызывает в своих подчиненных трепета и страха. Его авторитет основан на доверии и уважении к людям.

Кутузовской стратегии в романе Толстого резко противопоставлена ограниченность Наполеона. Писатель акцентирует внимание на тактических ошибках французского императора. Так, Наполеон стремительно продвигается в глубь такой огромной и неизвестной страны, не заботясь об укреплении тылов. Кроме того, вынужденное безделье французской армии в Москве разложило ее дисциплину, превратив солдат в грабителей и мародеров. О непродуманности действий Наполеона свидетельствует его отступление по разоренной им же Смоленской дороге. Толстой не просто повествует об этих ошибках Наполеона, но и комментирует их, давая французскому полководцу прямую авторскую характеристику. Он не скрывает своего глубокого возмущения подлостью императора-главнокомандующего, который, спасаясь бегством, бросил и обрек на гибель в чужой стране приведенную им армию.

Преклоняясь перед человечностью, мудростью, полководческим талантом Кутузова, писатель считает Наполеона индивидуалистом и честолюбцем, которого постигла заслуженная кара. В образах Наполеона и Кутузова Толстой показал два важных для него человеческих типа, воплотивших в себе два мироощущения. Одно из них, выраженное в образе Кутузова, близко для писателя, другое, явленное в образе Наполеона, ложно. В центре толстовской эпопеи стоит высокая и глубокая мысль о достоинстве большинства человечества. Для автора «Войны и мира» взгляд, «установившийся в угоду героям», это ложный взгляд на действительность, и «человеческое достоинство говорит» ему, «что всякий из нас ежели не больше, то никак не меньше человек, чем великий Наполеон». Всем своим произведением Толстой внушает читателю это убеждение, нравственно укрепляющее каждого, кто знакомится с романом «Война и мир».

Читайте также:

Художественные особенности романа

Нравственно-философский смысл произведения

Фельдмаршал Кутузов в 1812 году. Окончание

После кровопролитного сражения при Бородино русская армия не получила обещанных подкреплений (взамен солдат Кутузов получил жезл фельдмаршала и 100 000 рублей), и потому отступление было неизбежным. Однако обстоятельства эвакуации Москвы навсегда останутся позорным пятном на репутации высшего военного и гражданского руководства страны. Врагу были оставлены 156 орудий, 74 974 ружья, 39 846 сабель, 27 119 орудийных снарядов – и это при том, что оружия не хватало и в российской армии в конце 1812 г. было официально предписано иметь 776 ружей на батальон (1 000 человек) – 200 рядовых и 24 унтер-офицера были безоружны. Лишь в 1815 г. количество ружей было доведено до 900 на батальон. Кроме того, в Москве были оставлены 608 старинных русских знамен и больше 1 000 штандартов. Такого количества оружия и знамен россияне не оставляли никогда и никому. При этом М.И.Кутузов в своем письме от 4 сентября клятвенно заверял императора: «Все сокровища, арсенал, и все почти имущества, как казенные, так и частные, из Москвы вывезены». Но хуже всего было то, что на смерть в опустевшем городе были оставлены 22,5 тысячи раненых, которые «поручались человеколюбию французских войск» (еще от 10 до 17 тысяч были брошены на пути от Бородина к Москве). «Душу мою раздирал стон раненых, оставляемых во власти неприятеля», – писал Ермолов. Неудивительно, что все это произвело крайне тяжелое впечатление на солдат русской армии:

«Войска в упадке духа», – сообщает Н.Н.Раевский.

«Многие срывали с себя мундиры и не хотели служить после поносного уступления Москвы», – вспоминает начальник канцелярии Кутузова С.И.Маевский.

«Побеги солдат. весьма увеличились после сдачи Москвы. В один день переловили их четыре тысячи», – это свидетельство адьютанта Кутузова А.И.Михайловского- Данилевского.

Ф.В.Ростопчин и его секретарь А. Я. Булгаков пишут в своих воспоминаниях, что после сдачи Москвы многие в армии стали называть Кутузова «темнейшим князем». Сам Кутузов выехал из Москвы «так, чтоб, сколько можно, ни с кем не встретиться» (А.Б.Голицин). 2 (14) сентября (день эвакуации Москвы) главнокомандующий по существу прекратил выполнять свои функции и за порядком прохождения войск следил Барклай-де-Толли, который «пробыл 18 часов не сходя с лошади».

На совете в Филях Кутузов приказал «отступать по рязанской дороге». Со 2 по 5 (14-17) сентября армия следовала данному приказу, однако в ночь на 6 (18) сентября поступил новый приказ главнокомандующего, согласно которому один казачий полк продолжал движение в прежнем направлении, тогда как вся остальная армия повернула к Подольску и далее по Калужской дороге на юг. Клаузевиц писал, что «русская армия (маневр) прекрасно выполнила…. с громадной пользой для себя». Сам Наполеон на острове Святой Елены признавал, что «старая лиса Кутузов» его тогда «здорово обманул» и называл этот маневр российской армии «прекрасным». Честь замысла «флангового марша» приписывают Багратиону, Барклаю-де-Толли, Беннигсену, Толю и многим другим, что говорит лишь о естественности движения в данном направлении: идея «витала в воздухе». В романе «Война и мир» Л.Н.Толстой с некоторой иронией писал: «Если бы представить себе. просто одну армию без начальников, то и эта армия не могла бы сделать ничего другого, кроме обратного движения к Москве, описывая дугу с той стороны, с которой было больше продовольствия и край был обильней. Передвижение это. было до такой степени естественно, что в этом самом направлении отбегали мародеры русской армии». Закончился «фланговый марш» близ деревни Тарутино, куда Кутузов привел около 87 тысяч солдат, 14 тысяч казаков и 622 орудия. Увы, как и предсказывал Багратион, высшее руководство российской армии разделилось здесь на партии и группы, которые проводили время в бесплодных и вредных для дела интригах.

«Где этот дурак? Рыжий? Трус?» – кричал Кутузов, прикидываясь, будто забыл как нарочно нужную фамилию и силится вспомнить. Когда ему решились сказать, не Беннигсена ли он имеет в виду, фельдмаршал ответил: «Да, да, да!» Так было как раз в день Тарутинской битвы. Повторялась на глазах всей армии история Багратиона с Барклаем», – сетовал по этому поводу Е.Тарле.

«Барклай. видел рознь между Кутузовым и Беннигсеном, но не поддерживал ни того, ни другого, равно осуждая обоих – «двух слабых стариков», один из которых (Кутузов) был в его глазах «бездельником», а другой – «разбойником».

«Барклай и Беннигсен враждовали с самого начала войны, все время. Кутузов же занял по отношению к ним позицию «третьего радующегося», – писал Н. А. Троицкий.

«Я в Главную квартиру почти не езжу. там интриги партий, зависть, злоба, а еще более. эгоизм, несмотря на обстоятельства России, о коей никто не заботится», – писал Н. Н. Раевский.

«Интриги были бесконечные», – вспоминал А.П.Ермолов.

«Все, что я вижу (в Тарутинском лагере) внушает мне полнейшее отвращение», – соглашается с ними Д.С.Дохтуров. Признанный современниками великим мастером интриг, Кутузов и здесь остался победителем, вынудив сначала Барклая-де-Толли, а потом и Беннигсена покинуть армию. Барклай уехал 22 сентября (4 октября) 1812 г. Он имел полное право сказать Левенштерну: «Я передал фельдмаршалу армию сохраненную, хорошо одетую, вооруженную и не деморализованную. Фельдмаршал ни с кем не хочет разделить славу изгнания неприятеля со священной земли нашего Отечества…. Я ввёз экипаж на гору, а с горы он скатится сам при малом руководстве».

Тем не менее, мобилизационные службы русской армии работали исправно, и к середине октября Кутузов имел под своим командованием около 130 тысяч солдат и казаков, примерно 120 тысяч ополченцев и 622 орудия. Находившийся в Москве Наполеон располагал армией в 116 тысяч человек. Русская армия чувствовала себя достаточно сильной и стремилась к наступлению. Первой пробой сил стал бой у реки Чернишны (Тарутинское сражение).

С 12 (24) сентября 1812 г. авангард Великой армии (примерно 20-22 тысячи человек) под руководством Мюрата в бездействии стоял у речки Чернишны. 4 (16) октября Кутузов подписал составленную генерал-квартирмейстером Толем диспозицию нападения на отряд Мюрата, однако Ермолов, желая «подставить» Коновницина, бывшего любимцем главнокомандующего, уехал в неизвестном направлении. В результате на следующий день в назначенных местах не оказалось ни одной русской дивизии. Кутузов пришел в ярость, жестоко оскорбив при этом двух ни в чем неповинных офицеров. Один из них (подполковник Эйхен) после этого покинул кутузовскую армию. Ермолова главнокомандующий распорядился было «исключить со службы», но быстро отменил свое решение. С опозданием на 1 день русская армия все же атаковала неприятеля. Пехотные части опоздали («У вас всё на языке атаковать, а не видите, что мы не умеем делать сложных маневров», – сказал по этому поводу Кутузов Милорадовичу). Но внезапная атака казаков Орлова-Денисова имела успех: «Один отчаянный, испуганный крик первого увидавшего казаков француза, и всё, что было в лагере, неодетое, спросонков, бросило пушки, ружья, лошадей, и побежало куда попало. Ежели бы казаки преследовали французов, не обращая внимания на то, что было позади и вокруг них, они взяли бы и Мюрата, и всё что тут было. Начальники и хотели этого. Но нельзя было сдвинуть с места казаков, когда они добрались до добычи и пленных» (Л. Толстой).

В результате потери темпа атаки французы пришли в себя, построились для боя и встретили подошедшие егерские полки русских таким плотным огнем, что, потеряв несколько сотен человек, в числе которых был генерал Багговут, пехота повернула обратно. Мюрат медленно и с достоинством отводил свои войска за речку Чернишну к Спас-Купле. Полагая, что массированная атака отступающего противника приведет к полному его уничтожению, Беннигсен просил Кутузова выделить войска для преследования. Однако главнокомандующий отказал: «Не умели утром взять живьём Мюрата и притти вовремя на место, теперь нечего и делать», – сказал он. В данной ситуации Кутузов был совершенно прав.

Тарутинское сражение традиционно высоко оценивается в отечественной исторической литературе. О.В.Орлик в монографии «Гроза двенадцатого года» пошла, пожалуй, дальше всех, приравняв его по значению к битве на Куликовском поле (1380 г.). Однако незначительность успеха признавалась даже в штабе главнокомандующего. Так П.П.Коновницин считал, что, поскольку Мюрату «дана возможность отступить в порядке с малою потерею. никто не заслуживает за это дело награды».

В Москве Наполеон провел 36 дней (со 2 сентября по 7 октября по старому стилю). Маршалы советовали покинуть город сразу после начала пожаров, и с военной точки зрения они, безусловно, были правы. Однако были свои резоны и у Наполеона, который утверждал: «Москва – это не военная позиция, это – политическая позиция». Лишь убедившись, что предложений мира со стороны русских не последует, Наполеон вернулся к отвергнутому им прежде плану двухэтапной войны: перезимовать в западных русских провинциях или в Польше с тем, чтобы весной 1813 г. начать все сначала. Все еще Великая армия насчитывала более 89 000 пехотинцев, около 14 000 кавалеристов и примерно 12 000 нестроевых (больных и раненых) воинов. Уходившую из Москвы армию сопровождали от 10 до 15 тысяч повозок, в которые «были напиханы, как попало, меха, сахар, чай, книги, картины, актрисы Московского театра» (А. Пасторе). По словам Сегюра, все это походило «на татарскую орду после удачного нашествия».

Куда же вел свою армию Наполеон? В советской историографии послевоенных лет утвердилось мнение, что Наполеон шел «через Калугу на Украину», Кутузов же, разгадав замысел неприятельского полководца, спас Украину от вражеского нашествия. Однако известны приказы Наполеона от 11 октября (маршалу Виктору и генералам Жюно и Эверсу) о движении на Смоленск. О походе французской армии к Смоленску сообщают в своих мемуарах А.Коленкур, Ф.-П.Сегюр и А.Жомини. И, следует признать, что данное решение Наполеона было вполне логичным и разумным: ведь именно Смоленск назначил император главной базой Великой армии, именно в этом городе должны были быть созданы стратегические запасы продовольствия и фуража. На калужское направление Наполеон вышел совсем не потому, что ему не нравилась дорога, по которой он пришел в Москву: своим движением император намеревался лишь прикрыть Смоленск от Кутузова. Достигнув этой цели под Малоярославцем, Наполеон не пошел «через Калугу на Украину», а, в соответствии со своим планом, продолжил движение на Смоленск.

Общеизвестно, что после вступления в Москву Наполеон на 9 дней потерял российскую армию из вида. Не все знают, что в похожей ситуации оказался и Кутузов после отступления Наполеона из Москвы: французы покинули город 7 октября (по старому стилю), но лишь 11 октября казаки из отряда генерал-майора И.Д. Иловайского принесли эту сенсационную новость в русский лагерь в Тарутино. Из-за незнания местоположения французской армии едва не погиб корпус генерала Дохтурова. От поражения его спасли партизаны отряда Сеславина. 9 октября командир одного из партизанских отрядов генерал-майор И.С.Дорохов сообщил Кутузову, что в Фоминское вступили отряды кавалерии Орнано и пехоты Брусье. Не подозревая, что следом за ними идет вся «Великая армия», Дорохов просил помощи для нападения на неприятеля. Главнокомандующий направил к Фоминскому корпус Дохтурова, который, проделав утомительный многокилометровый марш, вечером следующего дня прибыл в деревню Аристово. На рассвете 11 октября русские должны были атаковать превосходящие силы французов, но в полночь в Аристово капитан А.Н.Сеславин доставил пленного унтер-офицера, который сообщил, что вся «Великая армия» движется на Малоярославец. При получении этого известия потерявший неприятельскую армию Кутузов «прослезился от радости» и его можно понять: если бы Наполеон двинул свои войска не к Смоленску, а на Петербург, русского главнокомандующего ждала бы позорная отставка.

«На вашей ответственности останется, если неприятель в состоянии будет отрядить значительный корпус на Петербург. ибо с вверенной вам армией. вы имеете все средства отвратить сие новое несчастье», – предупреждал его Александр в письме от 2 октября (14 октября по новому стилю).

Не успевший отдохнуть корпус Дохтурова прибыл к Малоярославцу вовремя. 12 (24) октября он вступил в бой с дивизией Дельзона, которой выпала честь первой начать Бородинское сражение. В этом бою Дельзон погиб, а знаменитый партизан, генерал-майор И. С. Дорохов получил тяжелую рану (от последствий которой он и скончался). После полудня к Малоярославцу подошли и тут же вступили в бой корпус генерала Раевского и две дивизии из корпуса Даву. Главные силы противников в бой не вступали: и Наполеон, и Кутузов наблюдали со стороны за ожесточенным сражением, в котором участвовало около 30 тысяч русских и 20 тысяч французов. Город переходил из рук в руки, по разным источникам, от 8 до 13 раз, из 200 домов уцелели только 40, улицы были завалены трупами. Поле боя осталось за французами, Кутузов отвел свои войска на 2, 7 км к югу и занял там новую позицию (но в рапорте царю от 13 октября 1812 г. он сообщил, что Малоярославец остался у русских). 14 октября и русская и французская армии практически одновременно отступили от Малоярославца. Кутузов отвел свои войска к селу Детчино и Полотняному Заводу, причём, согласно воспоминаниям современников, готов был продолжить отступление даже за Калугу («Калугу ждет судьба Москвы», – говорил Кутузов своему окружению). Наполеон же издал приказ: «Мы шли, чтобы атаковать неприятеля. Но Кутузов отступил перед нами. и император решил повернуть назад». После чего повел свою армию на Смоленск.

Следует признать, что с тактической точки зрения сражение за Малоярославец, которое Кутузов ставил в один ряд с Бородинской битвой, было проиграно русской армией. Но именно о нем Сегюр позже скажет ветеранам Великой армии: «Помните ли вы это злосчастное поле битвы, на котором остановилось завоевание мира, где 20 лет непрерывных побед рассыпались в прах, где началось великое крушение нашего счастья?» Под Малоярославцем Наполеон впервые в жизни отказался от генерального сражения и в первый раз добровольно повернулся спиной к противнику. Академик Тарле считал, что именно от Малоярославца, а не от Москвы началось истинное отступление Великой армии.

А между тем из-за неожиданного отступления Кутузова русская армия потеряла контакт с армией Наполеона и настигла ее лишь у Вязьмы. Сам Наполеон 20 октября говорил А. Коленкуру, что «никак не может понять тактику Кутузова, оставлявшего нас в полном спокойствии». Однако уже 21 октября отряд Милорадовича вышел на старую Смоленскую дорогу раньше, чем по ней прошли войска Богарне, Понятовского и Даву. Первые из них он пропустил, чтобы иметь возможность атаковать превосходящими силами корпус Даву. Однако «Великая армия» в то время еще оставалась великой, Богарне и Понятовский повернули свои войска назад, в то время как Кутузов в который раз отказался послать подкрепления: «он слышал канонаду так ясно, как будто она проходила у него в передней, но несмотря на настояния всех значительных лиц Главной квартиры, он оставался безучастным зрителем этого боя. Он не хотел рисковать и предпочел подвергнуться порицанию всей армии», – вспоминал близкий к Кутузову генерал В. И. Левенштерн.

«Лучше построить неприятелю построить «золотой мост», нежели дать ему сорваться с цепи», – так Кутузов объяснил свою тактику английскому комиссару Р. Вильсону.

Тем не менее, под Вязьмой французские потери в несколько раз превосходили потери русских. Так начинался знаменитый параллельный марш: «Этот маневр был им (Кутузовым) замечательно правильно рассчитан, – писал Жомини, – он держал французскую армию под постоянной угрозой обогнать ее и отрезать путь отступления. Вследствие последнего обстоятельства французская армия вынуждена была форсировать марш и двигаться без малейшего отдыха».

После боя под Вязьмой начались заморозки, и «показался авангард самого могущественного союзника нашего, генерала Мороза» (Р.Вильсон). Вспомогательным войском Кутузова» назвал морозы и русский мемуарист С.Н.Глинка. Однако союзником «генерал Мороз» был очень сомнительным, т.к. не разбирал, где свои, а где чужие. Дело осложнялось воровством интендантов и злоупотреблениями поставщиков: «Купцы видели, что голыми руками отразить неприятеля нельзя, и бессовестно пользовались этим случаем для своего обогащения», – вспоминал А. Д. Бестужев-Рюмин.

Даже цесаревич Константин Павлович не посчитал для себя зазорным нажиться на русской армии: осенью 1812 г. он продал в Екатеринославский полк 126 лошадей, 45 из которых оказались «сапатыми» и «были застрелены немедленно, чтобы не заразить других», «55 негодных было велено продать за что бы то ни было» и лишь 26 лошадей были «причислены в полк». В результате даже солдаты привилегированного лейб-гвардии Семеновского полка не получили полушубков и валенок.

«Я предохранял свои ноги от мороза, засовывая их в меховые шапки французских гренадер, коими была усеяна дорога. Мои гусары страшно страдали. Наша пехота была страшно расстроена. Ничто не делает человека таким малодушным, как холод: если солдатам удавалось забраться куда-нибудь под крышу, то не было никакой возможности выгнать их оттуда. мы бедствовали не менее неприятеля», – вспоминал генерал Левенштерн.

Крайне плохо обстояло дело и с продовольственным обеспечением армии. 28 ноября поручик А.В.Чичерин записал в своем дневнике, что «гвардия уже 12 дней, а армия целый месяц не получает хлеба». Сотни русских солдат ежедневно выбывали из строя не по причине ранений, а из-за переохлаждения, недоедания и элементарного переутомления. Не склонный огорчать царя правдой Кутузов в письме к Александру от 7 декабря 1812 г. пишет, что в скором времени армию смогут догнать не менее 20 000 выздоровевших. О том, сколько человек никогда не смогут догнать армию, фельдмаршал предпочел не сообщать. Подсчитано, что потери Наполеона на пути от Москвы до Вильно составили примерно 132,7 тысяч человек, потери русской армии – не менее 120 тысяч человек. Таким образом, Ф. Стендаль имел полное право писать, что «русская армия прибыла в Вильно не в лучшем виде, чем французская». Двигаясь наперерез вражеской армии, российские войска вышли к селу Красному, где 3-6 (15-18) ноября произошел ряд столкновений с неприятелем. 15 ноября Молодая гвардия во главе с генералом Роге выбила из Красного достаточно сильный отряд русского генерала Ожановского (22-23 тысячи солдат при 120 орудиях). 16 ноября Наполеон продолжал маневрировать в наступательном духе. Вот как описывает события тех дней сержант французской армии Бургонь: «Пока мы стояли в Красном и его окрестностях, войско в 80 000 человек окружило нас. всюду виднелись русские, очевидно, рассчитывающие без труда одолеть нас. Император, наскучив преследованием этой орды, решил от нее избавиться. Пройдя через русский лагерь и атаковав селение, мы заставили неприятеля побросать часть артиллерии в озеро, после чего большинство их пехоты засело в домах, часть которых была в огне. Там-то мы и дрались с ожесточением врукопашную. Последствием этого кровопролитного боя было то, что русские отступили от своих позиций, однако не удалились».

Два дня под Красным император ожидал вестей от «храбрейшего из храбрых» – маршала Нея, который шел в арьегарде Великой армии. 17 ноября, убедившись, что отряды Нея блокированы и не имеют шансов на спасение, Наполеон начал отводить свои войска. Все бои под Красным проходили примерно одинаково: русские войска поочередно атаковали на марше три корпуса Великой армии (Богарне, Даву и Нея) по мере их продвижения к Красному. Каждый из этих корпусов на какое-то время оказывался в окружении, но все они из окружения вышли, потеряв главным образом совершенно разложившихся и небоеспособных солдат. Вот как описывал один из эпизодов этого сражения Л. Н. Толстой в романе «Война и мир»: «Дарю вам, ребята, эту колонну, – говорил он (Милорадович), подъезжая к войскам и указывая кавалеристам на французов. И кавалеристы на еле движущихся лошадях, подгоняя их шпорами и саблями, рысцой после сильных напряжений, подъезжали к подаренной колонне, т.е. к толпе обмороженных, закоченевших и голодных французов; и подаренная колонна кидала оружие и сдавалась, чего ей уже давно хотелось». Сходную картину в своих воспоминаниях рисует и Денис Давыдов: «Сражение под Красным, носящее у некоторых военных писателей пышное название трехдневного боя, может быть по всей справедливости названо лишь трехдневным поиском на голодных, полунагих французов; подобными трофеями могли гордиться ничтожные отряды вроде моего, но не Главная армия. Целые толпы французов при одном появлении небольших наших отрядов на большой дороге поспешно бросали оружие». А вот как, по описаниям того же Д.Давыдова, выглядела под Красным знаменитая Старая гвардия: «Наконец подошла Старая гвардия, посреди которой находился сам Наполеон. Неприятель, увидя шумные толпы наши, взял ружье на курок и гордо продолжал путь, не прибавляя ни шагу. Я никогда не забуду свободную поступь и грозную осанку сих всеми родами смерти угрожаемых воинов. Гвардия с Наполеоном прошла посередине толпы казаков наших как стопушечный корабль между рыбацкими лодками».

И вновь почти все мемуаристы рисуют картины слабости и безынициативности руководства русской армии, главнокомандующий которой, по общему мнению, явно стремился избежать встречи с Наполеоном и его гвардией:

«Кутузов со своей стороны, избегая встречи с Наполеоном и его гвардией, не только не преследовал настойчиво неприятеля, но оставаясь почти на месте, находился все время значительно позади» (Д.Давыдов).

Кутузов под Красным «действовал нерешительно главным образом из опасения встретиться лицом к лицу с гениальным полководцем» (М. Н. Покровский).

Французский историк, участник похода в Россию Жорж де Шомбре считал, что под Красным французы спаслись только благодаря медлительности Кутузова.

«Этот старец выполнил лишь наполовину и плохо то, что так мудро задумал», – писал Ф.-П.Сегюр.

Российский главнокомандующий вряд ли заслужил столько упреков: смертельно уставший, больной человек совершил больше, чем позволяли его силы. Мы уже рассказывали, какие страдания испытывали на пути от Малоярославца к Вильне молодые сильные мужчины, для старика же этот путь стал крестным, через несколько месяцев он умер.

«Кутузов полагал, что французские войска, в случае совершенного отрезания им пути отступленья, могли дорого продать успех, который, по мнению старого фельдмаршала, и без всяких усилий с нашей стороны не подлежит сомнению», – объяснял тактику главнокомандующего А.П.Ермолов. А пленный французский генерал М.-Л.Плюибиск вспоминал, что перед Березиной Кутузов сказал в разговоре с ним: «Я, уверенный в вашей погибели, не хотел жертвовать для сего ни единым солдатом». Однако вряд ли стоит воспринимать эти слова Кутузова всерьез: главнокомандующий прекрасно видел, что тяготы зимнего пути убивают русских солдат вернее неприятельских пуль. Все требовали от Кутузова стремительных маневров и блестящих результатов, и он должен был как-то объяснять свое «бездействие». Правда же состояла в том, что основная масса российских войск была не способна передвигаться быстрее французов, и, следовательно, никак не могла «отрезать» или окружить их. Главные силы русской армии с трудом выдерживали темп, заданный отступающими французами, предоставив право атаковать остатки «Великой армии» легким кавалерийским отрядам, которые легко брали в плен «некомбатантов», но не могли справиться с сохранившими боеспособность частями французской армии.

Тем не менее, по выражению А.З.Манфреда, после Красного «Великая армия» «перестала быть не только великой, она переставала быть армией». Боеспособных солдат в ней оставалось не более 35 тысяч человек, за этим ядром, растянувшись на многие километры, тянулись десятки тысяч безоружных и больных людей.

А что же Ней? 18 ноября, еще не зная, что Наполеон уже ушел из Красного, маршал попытался прорваться туда сквозь войска Милорадовича, Паскевича и Долгорукого. У него было 7-8 тысяч боеспособных солдат, столько же больных и раненых и 12 пушек. Ней был окружен со всех сторон, его орудия были подбиты, впереди стояли основные силы русской армии, позади – едва покрывшийся льдом Днепр. Нею предложили сдаться: «Фельдмаршал Кутузов не посмел бы сделать такое жестокое предложение столь знаменитому воину, если бы у того оставался хоть один шанс спасения. Но 80 тысяч русских стоят перед ним, и если он в этом сомневается, Кутузов предлагает ему послать кого-нибудь пройтись по русским рядам и сосчитать их силы», – было написано в письме, которое доставил парламентер.

«Вы, сударь, когда-нибудь слышали, чтобы императорские маршалы сдавались в плен?», – ответил ему Ней.

«Продвигаться через лес! – приказал он своим войскам, – Нет дорог? Продвигаться без дорог! Идти к Днепру и перейти через Днепр! Река еще не совсем замерзла? Замерзнет! Марш!».

В ночь на 19 ноября к Днепру подошли 3 000 солдат и офицеров, 2 200 из них провалились под лед. Остальные во главе с Неем пришли к императору. «Ней сражался как лев. он должен был погибнуть, у него не было иных шансов к спасению, кроме силы воли и твердого желания сохранить Наполеону его армию. этот подвиг будет навеки достопамятен в летописях военой истории», – писал в своих воспоминаниях В.И.Левенштерн.

«Если цель русских состояла в том, чтоб отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими победоносным», – писал Л. Толстой.

«Наполеона погубило то, что он вздумал вести победоносную войну с русскими. Удивительнее всего, что так оно и случилось: Наполеон действительно вел победоносную войну с русскими. Всюду русские отступали, Наполеон побеждал, русские уходили из Москвы, Наполеон вступал в Москву, русские терпели поражения, Наполеон терпел победы. Кончилось тем, что Наполеон потерпел последнюю победу при Березине и ускакал в Париж», – иронизировал один из авторов «Всемирной истории, обработанной «Сатириконом» А. Аверченко. Так что же случилось на Березине?

8 сентября (по старому стилю) флигель-адьютант А.И.Чернышов привез Кутузову составленный в Петербурге план разгрома французских войск на Березине. Заключался он в следующем: армии Чичагова (с юга) и Витгенштейна (с севера) должны были в районе Борисова преградить путь французским войскам, преследуемым Главной армией Кутузова. До середины ноября действительно казалось, что Наполеону не удастся уйти из России: 4 (16) ноября авангард адмирала П.В.Чичагова захватил Минск, где французскую армию ждали огромные запасы продовольствия, фуража и военного снаряжения. Казачий полк уже знакомого нам Чернышова был послан к армии Витгенштейна с сообщением о победе и Чичагов не сомневался, что его движение к Березине будет поддержано с севера. По дороге этот отряд перехватил 4-х курьеров, посланных Наполеоном в Париж и освободил взятого в плен генерала Винценгороде (Ф.Ф.Винценгороде был командиром первого партизанского отряда войны 1812 г., созданного по приказу Барклая-де-Толли. В плен он попал в октябре в захваченной французами Москве). 9 (21) ноября армия Чичагова разгромила польские части Брониковского и Домбровского и захватила город Борисов. Адмирал настолько был уверен в успехе операции, что разослал по окрестным деревням приметы Наполеона. Для «вящей надежности» он распорядился ловить и приводить к нему всех малорослых. Однако уже 11 (23) ноября войска Удино ворвались в Борисов и чуть не захватили в плен самого Чичагова, который бежал на правый берег, оставив «свой обед с серебряною посудою». Однако мост через Березину адмирал все-таки сжег, поэтому положение французов по-прежнему оставалось критическим – ширина реки в этом месте составляла 107 метров. Мюрат даже посоветовал Наполеону «спасти себя, пока не поздно» и скрытно бежать с отрядом поляков, что вызвало гнев императора. В то время как южнее Борисова 300 солдат наводили переправу на виду у русских войск, севернее этого города Наполеон лично руководил строительством мостов у д. Студенки. Французские саперы во главе с военным инженером Ж.-Б. Эбле справились с поставленной задачей: стоя по горло в ледяной воде, они построили два моста – для пехоты и кавалерии и для обозов и артиллерии. 14 (26) ноября первым на другой берег переправился корпус Удино, который с ходу вступил в бой и, отбросив небольшой заградительный отряд русских, позволил начать переправу остальной армии. Еще утром 15 (27) ноября Чичагов предполагал, что события у Студенки – лишь демонстрация с целью обмануть его, а Витгенштейн в тот же день умудрился пройти мимо Студенки к Борисову, не обнаружив переправы французских войск. В этот день войсками Витгенштейна и авангардом Платова была окружена и сдалась в плен заблудившаяся дивизия генерала Партуно (около 7 000 человек). 16 (28) ноября к Борисову подощли основные силы Платова и авангард Милорадовича, а Чичагов и Витгенштейн наконец-то поняли, что происходит у Студенки, но было уже поздно: Наполеон со Старой гвардией и другими боеспособными частями переправился через Березину днем раньше. В этот день армия Витггенштейна атаковала корпус Виктора на левом берегу Березины, а армия Чичагова на правом берегу ударила по войскам Удино, причем настолько мощно, что Наполеон ввел в бой корпус Нея и даже гвардию. 17 (29) ноября Наполеон приказал Виктору перейти на правый берег, после чего мосты через Березину были подожжены. На левом берегу остались около 10 000 больных и практически безоружных людей, которые вскоре были уничтожены либо взяты в плен. Для Наполеона они не только не представляли никакой ценности, но были даже вредны: всякому государству и любому правительству необходимы мертвые герои, но абсолютно не нужны живые инвалиды, которые рассказывают о войне не так, как «надо» и требуют для себя всевозможных льгот. В ХХ веке это очень хорошо понимали руководители Северного Вьетнама, которые искренно ненавидели воевавших с ними американцев, но приказывали своим снайперам не убивать, а калечить солдат США. Возвращавшиеся домой на костылях молодые парни рассказывали такие ужасы про войну в непроходимых джунглях и на залитых водой рисовых полях, что американским мобилизационным службам скоро пришлось устраивать настоящие облавы на уклоняющихся от армейской службы призывников, сама же Вьетнамская война была безнадежно скомпрометирована среди всех слоев населения США.

Современники не считали переправу через Березину поражением Наполеона. Ж.де Местр назвал Березинскую операцию «всего лишь несколькими громкими ударами по хвосту тигра». А.Жомини, А. Коленкур, А.Тьер, К.Клаузевиц и многие другие считали ее стратегической победой Наполеона.

«Наполеон дал нам кровопролитнейший бой. Величайший полководец достиг своей цели. Хвала ему!», – так отозвался на события последнего дня Березинской эпопеи инженерный офицер армии Чичагова Мартос.

«У очевидцев и участников дела с Березиной навсегда соединились в памяти: стратегическая победа Наполеона над русскими тогда, когда, казалось, ему грозила полная гибель, и вместе с тем страшная картина побоища уже после перехода императора с гвардией на западный берег реки», написал в 1938 г. академик Е.В. Тарле. Вина за неудачу Березинской операции была возложена на адмирала Чичагова. «Витгенштейн спас Петербург, мой муж –Россию, а Чичагов – Наполеона», – об этих словах Е. И. Кутузовой знал даже Байрон. Ланжерон назвал адмирала «ангелом-хранителем Наполеона», Жуковский «выкинул» весь текст о Чичагове из своего стихотворения «Певец во стане русских воинов», Державин высмеял его в эпиграмме, а Крылов – в басне «Щука и кот». Однако документы свидетельствуют, что именно войска Чичагова нанесли наибольший урон армии Наполеона: «За исключением положивших оружие, вся потеря неприятеля принадлежит более действию войск адмирала Чичагова», – докладывал А. П. Ермолов. Английский комиссар Вильсон сообщал: «Я ни от кого не слышал, чтоб адмирал Чичагов заслужил неодобрение. Местное положение было таково, что не позволяло идти на неприятеля. Мы (т.е. Кутузов и его штаб, при котором находился Вильсон) виноваты потому, что два дня были в Красном, два дня в Копысе, почему неприятель оставался свободным переходить реку». Однако обществу требовался «козел отпущения», но так как Кутузов в то время уже воспринимался всеми как «спаситель России», а Витгенштейн, отразивший наступление авангарда Удино на Петербург, именовался «спасителем Петрополя» и «вторым Суворовым», то в жертву общественному мнению был принесен именно Чичагов.

Условия отступления наполеоновской армии от Березины к Вильно стали еще более губительными. Именно после переправы Наполеона ударили самые сильные морозы. Самое удивительное, что и в этих условиях французы продолжали вести с собой русских пленных, некоторое количество которых они привели в Париж. Среди них были В.А.Перовский (двоюродный дед знаменитой Софьи Перовской) и оставшийся во Франции рядовой Семенов – предок не менее знаменитого Жоржа Сименона. 21 ноября 1812 г. (по старому стилю) Наполеон написал последний («погребальный») 29 бюллетень, в котором признавал свое поражение, объясняя его превратностями русской зимы. 23 ноября император покинул свою армию, оставив командование остатками войск Мюрату (который в январе 1813 г. в свою очередь оставил армию на Е. Богарне и уехал в Неаполь). Следует сразу сказать, что отъезд Наполеона не был бегством от армии: он сделал все, что мог, остатки армии не останавливаясь двигались к границе и уже через 8 дней после отъезда императора маршал Ней последним из французов перешел Неман. «Император Наполеон оставил армию, чтобы отправиться в Париж, где его присутствие сделалось необходимым. Политические соображения одержали верх над теми соображениями, которые могли бы заставить его остаться во главе своих войск. Всего важнее было, даже в интересах нашей армии, показаться живым и еще грозным, несмотря на неудачу. Надо было явиться перед Германией, уже колебавшейся в своих намерениях. Надо было дать знать обеспокоенной и глухо волновавшейся Франции, сомнительным друзьям и тайным врагам, что Наполеон не погиб в ужасном бедствии, постигшем его легионы», – писал Бургонь (не только маршалы, но и сержанты французской армии оказывается знали толк в стратегии).

«В эти 8 дней лично Наполеону ничто уже не грозило, и его присутствие ничего не могло изменить к лучшему. Отъезд же императора был, с точки зрения военно-политической, необходим для скорейшего создания новой армии», – признавал Е. Тарле. А создавать новую армию было необходимо: по данным Жоржа де Шомбре в декабре 1812 г. у Наполеона оставалось 58, 2 тысячи солдат, из них только 14 266 человек относились к центральной группировке «Великой армии», остальные входили в состав фланговых группировок Ж.-Э. Макдональда и Ж.-Л. Ренье. Кутузов же привел к Неману всего 27,5 тысячи человек. При этом, по свидетельству всех мемуаристов, русская армия «потеряла вид» и больше походила на крестьянское ополчение, чем на регулярное войско. Увидев эту толпу, нестройно и не в ногу шагающую на параде в Вильно, Великий князь Константин Павлович возмущенно воскликнул: «Они умеют только драться!».

«Война портит армии,» – соглашался с ним Александр I, имея в виду ухудшение кадрового состава из-за потерь и пополнения необученными новобранцами.

Кутузов был осыпан наградами, в числе которых были орден Св. Георгия I ст., портрет Александра I, усыпанный бриллиантами, золотая шпага с алмазами и многое другое. Император всюду подчеркивал свое уважение к главнокомандующему, ходил с ним «рука об руку», обнимал его, но, как ни странно, по прежнему не доверял ему: «Мне известно, что фельдмаршал не исполнил ничего из того, что должен был сделать. Он избегал, насколько сие оказывалось в его силах, любых действий противу неприятеля. Все его успехи были вынуждены внешнею силою. Но московское дворянство стоит за него и желает, дабы он вел нацию к славному завершению сей войны. Впрочем, теперь я уже не оставлю мою армию и не допущу несообразностей в распоряжении фельдмаршала», – сказал Александр в разговоре с Вильсоном.

С наградами вообще было очень много обид и недоразумений.

«Раздают много наград, но лишь некоторые даются не случайно», – писал своей жене генерал-лейтенант Н. Н. Раевский.

«Интриг – пропасть, иному переложили награды, а другому не домерили», – жаловался министру внутренних дел генерал А. М. Римский-Корсаков.

«За одного порядочного производятся пять дрянных, чему все свидетели», – негодовал лейб-гвардии полковник С.Н.Марин.

Удивления это не вызывает. По классификации Л.Н.Гумилева (предложенной в работе «Этногенез и биосфера земли») Отечественная война 1812 г. должна быть отнесена к самому страшному и опасному для нации типу войн, в которых наиболее активная (пассионарная) часть населения страны погибает, жертвуя собой во имя спасения Родины и места павших героев неизбежно занимаются расчетливыми и циничными эгоистами-субпассионариями (типичный пример субпассионарной личности – Борис Друбецкой из романа Л. Толстого «Война и мир»).

Кутузов не хотел продолжения войны в Европе. Во-первых, фельдмаршал совершенно справедливо предполагал, что уничтожение Наполеона и его империи будет выгодно только Великобритании и результатами победы над Наполеоновской Францией воспользуется не Россия, а Англия: «Я вовсе не убежден, будет ли великим благодеянием для Вселенной совершенное уничтожение Наполеона и его армии. Наследство его достанется не России или какой-нибудь другой из держав материка, а той державе, которая уже теперь господствует на морях, и тогда преобладание ее будет невыносимым», – еще под Малоярославцем сказал Кутузов Вильсону. Во-вторых, он понимал, что с изгнанием неприятеля с территории России народная война кончилась. Отношение к заграничному походу в российском обществе было в целом отрицательным. В российской провинции громко говорили, что «Россия и без того совершила чудо и что теперь, когда Отечество спасено, ей незачем приносить жертвы для блага Пруссии и Австрии, чей союз хуже откровенной вражды» (Н.К.Шильдер), а Пензенская губерния даже отозвала своё ополчение. Однако Александр I уже вообразил себя новым Агамемноном, вождем и предводителем царей: «Бог ниспослал мне власть и победу, чтобы я доставил вселенной мир и спокойствие», – абсолютно серьезно заявлял он в 1813 г. И потому во имя мира снова была начата война.

24 декабря 1812 г. российская армия под формальным командованием Кутузова, но в присутствии распоряжавшегося всем Александра I выступила из Вильны. 1 января 1813 г. российские войска перешли Неман, но это уже совсем другая история.

Закрыть меню